Расстрелы, зверства, голод - и футбол. Все это несовместимо, нелогично. Но как искать логику у фашизма? Комендант города генерал-майор Эбергард, говорят, то был его приказ, хотел лишний раз унизить, втоптать в грязь порабощенный город. Пусть на футбольном поле, зато на глазах у тысяч.

      У футболистов были сомнения. Спорили недолго, но серьезно. Играть с мразью, мараться об этих... А как посмотрят люди на своих динамовцев? Алексей Клименко и Николай Трусевич держались непреклонно. Не играть, а побеждать. Народ придет и увидит: фашиста бьют в футболе.

 Дать киевлянам хоть глоток чистого воздуха. О возможности поражения и не думать. Только бить и бить! Опасно, риск страшный. А тем, кто сражается на фронте, в партизанах, - легче? И хорошо, что кипит, клокочет переполняющая сердце ненависть. Она вырвется наружу и поможет в игре.

      Команда, которую назвали "Старт", тренировалась мало. Тренироваться было некогда. Несколько раз под ленивым присмотром безразличных полицаев вяловато попинали мяч на поле около хлебозавода. Правда, Ваня Кузьменко упрямо испытывал Трусевича крепким своим ударом метров с тридцати. Ребята понимали, в чем тут дело. Война, неимоверные страдания и в боях полученные ранения.

А у Вани была чисто спортивная, однако не менее болезненная травма мениска. Кузьменко стеснялся ее, всячески скрывал. Боялся, что станет обузой и друзьям придется "тащить" его в игре. Потому бил и бил из-за штрафной площадки. Доверь ему товарищи исполнить штраф или пенальти, и уж тут-то он не подведет, исправит то, что упустит в игре.

      Поначалу все имущество команды состояло из залатанного мяча с постоянно спускавшейся, свое отслужившей камерой. Но за несколько дней до первой игры Миша Свиридовский, которого они по негласному уговору почитали за старшего, принес форму - белые трусы, красные майки и красные гетры.

Понимали все: уже в этом, бесившем гитлеровцев красном цвете - и вызов врагу, и опасность. Немцы пока только молчаливо морщились. Динамовцы быстро разобрались в чем дело. Слишком уж велик был соблазн растерзать, растоптать прямо здесь, на поле, этих красных.

      12 июля в городе появились афиши: "...Гимнастика, бокс, легкая атлетика и самый интересный номер программы - футбольный матч (в 17 час. 30 мин.)".

      Футбол даже в аду гитлеровской оккупации притягивал, манил, заглушал страх перед "вдруг облава", "вдруг ловушка". На одной трибуне тихо собрались киевляне - мальчишки, инвалиды, старики, рабочие с хлебозавода. Среди гражданских сновали полицаи. Народу много - как бы чего не вышло.

      На дальней от входа трибуне восседали господа-завоеватели и не подозревавшие, что срок их призрачного владычества над городом вскоре иссякнет. Они пришли смотреть, как парни в немецкой форме - пусть на этот раз не в военной, а в спортивной, разорвут русских.

 По крайней мере именно такое зрелище им обещал комендант города. Да и в конце концов не дураки же эти русские футболисты. Все прекрасно понимают. А захотят из упрямства позлить хозяев, долго им не продержаться. Кожа да кости, еле ноги передвигают на тренировках.

      Первый же матч сразу насторожил черно-зеленое месиво. Команда военных железнодорожников рейха была разбита - 1:9. 17 июля играли с другой военной командой. Эта оказалась посильнее, однако где ей было остановить разыгравшийся, клокочущий ненавистью "Старт".

Киевляне устроили разгром - 6:0. Гитлеровцы демонстрировали раздражение, однако назначенные на воскресенье, 19 июля, игры с венгерским клубом не отменили. Киевляне играючи раскатали противников - 5:1. В матче-реванше тоже выиграли - 3:2. Полузащитник венгров прошмыгнул в раздевалку, поблагодарил, попросил от имени партнеров бить фашистов.

      Так и сказал: "Бить фашистов". Так говорил не только этот венгерский парень. Киев, до войны души не чаявший в своих динамовцах, негромко бурлил. Игроков вновь начали узнавать на улицах. Им улыбались, опасливо, на ходу бросая: "Спасибо, ой, дорогие, спасибо!" Народу на матчи приходило все больше. По городу разнеслось: "Футболисты остались по спецзаданию.

 Выполняют приказы подполья". Болельщики осмелели. На трибунах слышался на все лады повторяемый вопрос: "Так кто выигрывает?" И в ответ хоть негромкое, но радостное: "Наши, красные выигрывают. Красные!" На матче пятом, когда разбили сборную зенитчиков "Флякельф", футболисты слышали: "Давай, красные!" Робко, но покрикивали.

      Начальство пекарни, раньше обещавшее подбросить хлеба за игру, об обещании забыло и смотрело недобро. После пятого или шестого выигранного матча их предупредили друзья: "Милые, вас же расстреляют. Та трибуна уже говорит: повесить наглецов на штанге, на перекладине!"

      Еще в первых матчах киевляне почувствовали: игра идет на острие ножа. Они боялись, ибо каждый выход на поле мог стать последним в жизни. Смерть виделась не чем-то отдаленным и отвлеченным. Она была близкой реальностью. Но страх оставляли в раздевалке. Будут ли новые матчи? Останутся ли в живых? Об этом задумывались все чаще, однако между собой никогда не говорили. Играли, как решили раз и навсегда: по-настоящему.