Звериным нюхом почуяли: у Кузьменко плохо с ногой. Охотились за ним, норовя ударить точно в колено. Попали. И ребята вынесли его с поля. Иван, растянувшись за воротами, громко подбадривал товарищей. Сзади налетел полицай. Бил лежащего прикладом автомата, топтал сапогами.

      Пятый или шестой по счету матч должны были играть с военными летчиками. Но летчиков среди них оказалось немного. Рассказывали, будто за команду выступали профессионалы, отобранные из различных клубов, а несколько футболистов играли и после войны, кто-то вошел в сборную.

 Издаваемая оккупантами продажная газетенка нахваливала немецкую команду с натасканной угодливостью. Писала о покровительстве самого Геринга, приводила разницу забитых и пропущенных мячей.

      Понимали, что долго так продолжаться не может. Не дадут им больше побеждать на глазах у тысяч. В раздевалку уверенно вошел незнакомец в гестаповской форме. Четко, по-военному категорично, на внятном русском отдал приказ. Перед началом приветствовать военных летчиков рейха нацистским "Хайль Гитлер!". И еще. Матч не выигрывать. В ответ - тишина.

 Головы опущены, не поймать и взгляда. Только пальцы привычно-сноровисто шнуруют разбитые бутсы. Гестаповец кивнул, блеснув знанием русского: "Молчание - знак согласия". Они действительно не перемолвились до игры ни словом. А выстроившись в центральном круге, по отмашке Миши Свиридовского прокричали: "Физкульт-привет!"

      О некоторых игроках киевской команды я уже рассказывал. Да не потревожится память тех, о которых будет сказано, к сожалению, немного. Четверо футболистов расстреляны гитлеровцами. Время и перенесенные испытания пощадили к середине восьмидесятых лишь троих.

      Итак, под номером один - Николай Трусевич. В жизни - любим всеми, в игре - признанный и бесспорный король воздуха. Играл в манере, сегодня называемой яшинской. На выходах действовал отлично. Все верховые передачи и прострелы были его.

Защитники чувствовали себя с ним уверенно и порой уходили вперед, помогать хавбекам. В первых матчах Трусевич из-за этого нервничал, деликатно намекая Балакину и Клименко: "И куда вы опять? Поскучать - и то не с кем". Ребята отмахивались, мол, не мешай, вернемся. Голов им забивали мало, а если все-таки пропускали, Трусевич никогда не корил защитников.

      Не захотел подводить друзей Михаил Свиридовский. Он закончил играть до войны. Мог бы отказаться, но что бы тогда сказала совесть? Невысокий, прыгучий выступал на месте правого защитника и командовал всей обороной.

      Центр держал Владимир Балакин - здоровенный, хорошо играющий головой. Выходил с серьезной травмой мениска, и. каково же приходилось ему - защитнику-волнорезу, разрушающему чужие, почти всегда грубые атаки. Выскакивал из-за спин нападающих и отбивал мяч подальше от ворот. Внушительных размеров центра немцы побаивались и грубить не решались.

      А вот Алеше Клименко доставалось в каждой игре. Били нещадно. Левый защитник терпеливо нес тяжеленный крест. Вывести его из равновесия не удавалось и провокационным хамством. Леша понимал: от судей сострадания и справедливости ждать нечего. Тонкий тактик, именно он начинал комбинации, отдавал скрытые пасы, успевая держать и свою зону.

      Иван Кузьменко, если вы помните, выбегал на поле, прихрамывая. Иногда его выбивали из игры. Друзья выводили или выносили за бровку. Он смотрел на них виновато, скрипел зубами от боли, но больше от обиды: с запасными было туговато. Но точного отрепетированного и разученного удара со штрафного у него было не отнять никаким фашистам. За 89 матчей в киевском "Динамо" провел 15 мячей. Несколько важных голов забил Иван Кузьменко и в "матчах смерти".

      Полузащитник Федор Тютчев - самый высокий и самый старший в команде. Ушел из "Динамо" еще в 1937 году. Старался, выкладывался, не жалея себя. Рядом с ним играть вполсилы было нельзя.

      Помимо обязанностей полузащитника и нападающего, Михаил Путистин выполнял нечто вроде обязанностей администратора. Сам договаривался о матчах, ограждая ребят от переговоров с немцами. А разговоры эти с каждой победой становились все более угрожающими. Путистин хладнокровия не терял, с гитлеровцами предпочитал говорить лаконично.

      Пять сезонов отыграл в киевском "Динамо" Николай Коротких - популярного нападающего знал весь город. Знали и другое. До войны майор Коротких даже на календарные матчи приезжал в офицерской форме. Каждый выход на поле в оккупированном Киеве был для него риском смертельным. Тем не менее Коротких играл.

      Правый инсайд Михаил Мельник в свои 27 лет был в той команде одним из наиболее молодых. Игры не портил, самоотверженно помогал партнерам.

      Василию Сухареву в 1941 году исполнилось 30. До войны игрок киевского "Локомотива" общался с динамовцами в основном на футбольном поле. Товарищем он оказался отзывчивым, сердечным. Его приняли и признали быстро. Не ошиблись. Пришла Победа, и 35-летний Сухарев успел-таки отыграть несколько сезонов в защите "Динамо".

      Общительный Макар Гончаренко отлично ладил со всеми. Эдаким маленьким клубком катился по правому флангу. И вдруг, получив пас, совершал рывок, финт и с острого угла бил по воротам. Голы возникали из ничего, на пустом месте. В 1938 году художник газеты "Красный спорт" изобразил Гончаренко еле удерживающим поднос с забитыми мячами.

Статистики утверждают, что за 77 матчей в составе киевского "Динамо" Гончаренко провел 29 голов. Сам Макар Михайлович убежден: затерялись, голов было больше.