|
Страница 6 из 8
Ни разу не приходила в голову спасительная мыслишка: покорно уступить, сыграть в конце концов вничью. Никто не задумывался о будущей послевоенной славе: жили мыслью победить сегодня, досадить гадам, порадовать соотечественников. Для многих их победы - единственная отрада в двухгодичном аду оккупации.
Жизнь - вот цена этим победам. Но футболисты сберегли честь, показали: дух народа не сломлен. И потому остались героями в памяти современников и всех новых поколений.
После игры, они понимали - последней, тихо разошлись по домам.
Утром их арестовали. Привели к директору. Там ждали четыре гестаповских офицера и автоматчики. В руках у старшего список игроков. Сверили - недосчитались Тютчева и Гончаренко. Гестаповец аккуратно переписал фамилии футболистов, забрал документы.
23 длинных дня в подвалах гестапо. Бессмысленные допросы, обвинения, издевательства и угрозы. Футболистов рассадили по одиночным камерам. Допрашивали по одному. Переводчик был им знаком. До войны числился то ли сторожем, то ли уборщиком на стадионе. Теперь с нескрываемой злобой лил на них ушаты грязи.
Еще раньше договорились: сразу не расстреляют, дадим знать о себе. Поведут на допрос - будем петь. И слышались в казематах родные голоса. И понимали: пока живы, живы.
Подбрасывали им и подсадных. Для виду и пущей убедительности с фингалами под глазами, подсадные отличались сытостью и невольным спокойствием. Чаще всего их распознавали быстро.
Узников увозили на рассвете. Пять-шесть машин держали наготове в тюремном дворе. Маршрутов было два, и оба неизменны: концлагерь или Бабий Яр. Гестаповцы врывались в камеры. Если: "Эй, с вещами, выходи!" - и по пайке хлеба - значит в лагерь. Если "Эй, выходи!" - в камеру смертников и на казнь.
Горько, но нашлась гниль и среди динамовцев. В этих записках ни разу не упоминается подлое имя. Не хочу, чтобы черная фамилия предателя оскверняла славную память расстрелянных, ушедших, живущих.
Сырецкий концлагерь был медленной смертью. Гибли от голода, холода, болезней. Редкий день обходился без расстрелов. Расстреливали и за провинности, и просто так - каждого третьего или пятого из строя. Узники не имели права обращаться к охранникам. В ответ на вопрос гремел выстрел без предупреждения. Не смог быстро подняться после сна в пять утра - выстрел.
Динамовцы сразу заговорили о побеге. Выяснили: из самого лагеря бежать практически невозможно. Сохранивших силы отбирают в "выездные" бригады и возят на работу в город. Вот тогда... Привезенный с ними партизан решил бежать этой же ночью. Перелез неизвестно как через два проволочных заграждения и сгорел заживо на третьем, с пропущенным электрическим током.
Прошла неделя, и фашисты устроили показательную казнь. Молодого парнишку (Макару Михайловичу Гончаренко сквозь десятилетия помнится его фамилия - Артамонов) должны были повесить за попытку к бегству. Выгнали на лагерный плац заключенных, окружили виселицу автоматчиками, поставили под ней босого парня с повязкой на глазах.
Шли минуты. Казнь задерживалась: никак не находилась веревка. Артамонов крикнул: "Подлюги! И повесить не можете. А тросы у вас, гадов, есть?!" Прибежали полицаи с толстым тросом, скрутили петлю. Парень сорвал повязку, быстро перевязал петлю, вскочил на табурет под виселицей и, не дав палачам до себя дотронуться, с проклятием прыгнул.
Футболисты держались. Несколько человек покрепче, в их число попали Трусевич, Клименко, Кузьменко, возили в город асфальтировать гараж около строящегося здания гестапо. Попали в бригады лагерных мастеровых Гончаренко со Свиридовским...
|
